annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

  • Mood:

"Магическая память", глава VI "Магии в теории и на практике", часть II

Если вы не располагаете подобной рабочей гипотезой, то следует прибегнуть к вышеописанным методам и при помощи их мысленно вернуться в свое прошлое как можно дальше. Вероятно, имеет смысл перечислить здесь некоторые признаки подлинной Магической Памяти, указать на некоторые причины возможных ошибок и изложить основные правила проверки полученных результатов.

Первая серьезная опасность проистекает из тщеславия. Берегитесь «воспоминаний» о том, как вы были Клеопатрой или Шекспиром!

Поверхностные черты сходства, как правило, также обманчивы.

Один из главных критериев подлинности любого воспоминания состоит в том, чтобы вспомнить действительно важные события своей прошлой жизни, а не те, которые привыкло считать таковыми человечество. К примеру, Алистер Кроули не помнит никаких решающих эпизодов из жизни Элифаса Леви. Он припоминает милые пустяки детства. У него сохранились яркие воспоминания о нескольких духовных кризисах, в особенности о том, который он переживал, вышагивая взад-вперед по какой-то безлюдной улице посреди ничем не примечательного, заброшенного квартала. Вспоминает он и забавные происшествия, нередко случавшиеся за ужином, когда беседа, приняв веселый оборот, неожиданно затрагивала душу и порождала некое откровение — возвышенное, но совершенно невразумительное. О своем браке и его трагическом исходе он начисто позабыл [1], хотя, казалось бы, тот бесстыдный плагиат, на который решилась Судьба в его нынешней жизни, должен был бы разбередить старую рану.

Есть особое инуитивное чувство, которое пробуждается, когда мы берем правильный след, и убеждает нас, что мы не ошиблись. В подлинных воспоминаниях присутствует некая «странность», почему-то вызывающая раздражение. Мы испытываем стыд и чувство вины. Иногда нам даже приходится краснеть. Мы чувствуем себя как школьник, которого застали за сочинением стихов. Примерно такое же чувство возникает, когда среди всякого хлама в каком-нибудь забытом шкафчике мы случайно находим выцветшую фотографию или локон двадцатилетней давности. Чувство это никак не связано с тем, приятным или болезненным является само воспоминание. Быть может, в нас вселяет досаду сама мысль о нашем «прежнем рабском положении»? Мы хотим забыть прошлое, даже если у нас есть все основания гордиться им. Известно ведь, что многие люди испытывают смущение в присутствии обезьян.



Если же воспоминание не сопровождается этим унизительным ощущением, точность его редко заслуживает доверия. Изо всех воспоминаний, что вселяют в нас безмятежное спокойствие, надежны только те, которые связаны с так называемыми несчастьями. Вместо чувства, что нас застигли с поличным, мы испытываем чувство, что нам счастливо удалось ускользнуть в последний момент. Мы словно радуемся исподтишка тому, что смогли совершить возмутительную глупость и уйти безнаказанными. Созерцая жизнь в истинном свете, испытываешь огромное облегчение при виде того, что между такими событиями, как банкротство, женитьба или повешение, в сущности, нет никакой разницы. Все это — лишь случайности, которые могут произойти с каждым; никакого отношения к интересующей нас проблеме они не имеют. О позорной экзекуции мы можем вспоминать как о счастливом избавлении, а воспоминание о пустой шутке пьяного собутыльника в ночном кафе уязвит нас таким же чувством стыда, какое может испытать парвеню, когда учтивый прохожий безо всякой задней мысли назовет его «дяденькой».

Впрочем, интуитивные ощущения всецело субъективны и нуждаются в дополнительных подтверждениях. Было бы большой ошибкой требовать здесь слишком многого. Поскольку воспоминания, которые мы рассматриваем под нашим микроскопом, имеют характер весьма специфический, то все, что предстает в форме простых и очевидных подтверждений, почти наверняка лжет. Кто поверит патологу, заявившему, что бациллы на его приборном стекле выстроились стройными рядами и сложились в слово «стафилококк»? Можно выложить из цветов надпись «Детройт — рай земной» — но кто в это поверит? Предположим, Алистер Кроули вспоминает, что в одной из прошлых жизни он был сэром Эдвардом Келли. Но из этого вовсе не следует, что он сможет рассказать нам во всех подробностях, как выглядел Краков во времена Якова I Английского [2]. Материальные события — это всего лишь слова некоего условного языка, символы заранее оговоренного шифра. То, что происходило в Кракове с Келли, может иметь какое-то значение для него самого, но нет никаких оснований полагать, что эти события окажутся значимыми и для его «преемника».

Очевидным основанием для критики в адрес всякого воспоминания служат противоречия твердо установленным фактам. К примеру, новая жизнь не может начаться, пока не закончилась предыдущая, — если только нет причин полагать, что в предшествующей жизни человек умер духовно еще до того, как тело его испустило последний вздох. Такое иногда случается — в частности, при умопомешательстве.

Но превосходство более ранней инкарнации над более поздней не может служить аргументом против истинности воспоминаний. В каком-то из воплощений может раскрыться лишь определенная часть накопленной кармы. Можно посвятить целую инкарнацию искуплению вины, лежащей на некоей части нашей прошлой личности. Так, например, кто-то может всю жизнь расплачиваться по счетам Наполеона, заставившего многих страдать без вины, — но зато потом, освободившись от долгов, он вступит в новую жизнь очищенным и целое воплощение будет пожинать плоды неоценимых заслуг этого корсиканца перед французской нацией.

Между прочим, сам МАСТЕР ТЕРИОН помнит несколько инкарнаций, которые были исполнены почти ничем не смягченных несчастий, страданий и унижений. Эти воплощения он принял на себя добровольно, чтобы, исчерпав все бедствия разом, вернуться к своей работе и продолжить ее без помех со стороны духовных кредиторов.

Таковы пробирные клейма. Истинность воспоминаний поверяется их соответствием фактам, реально наблюдаемым в нынешней жизни. И соответствие это бывает двух родов. Случаи, когда наше воспоминание подтверждается так называемыми «внешними» свидетельствами, встречаются редко (и, по вышеназванным причинам, не имеют особого значения). Пожалуй, у Назорейского Параноика (каким рисует его легенда) и впрямь на мгновение прояснилось в голове, когда он заявил, что «род лукавый и прелюбодейный знамения ищет» [3]. (Впрочем, истинная ценность этого наблюдения — в том, что оно позволяет проследить всю родословную фарисеев — от Каиафы до современного христианина.)

Знаки всегда вводят в заблуждение. Это правило работает на всех уровнях, начиная от вывески «Лечение зубов без боли». Если какое-то явление можно недвусмысленно и ясно описать в словах, это уже свидетельствует о неверном его понимании, ибо само существование языка подразумевает нашу неспособность к непосредственному общению. Швырнув свой плащ на грязную мостовую, Уолтер Рэли тем самым всего лишь выразил на некоем условном языке, продиктованном стечением обстоятельств, свое желание добиться милостей королевы Елизаветы — желание, никаким иным способом не выразимое [4]. Смысл его действия определялся именно стечением обстоятельств. Но нет никаких оснований для того, чтобы смысл этот всегда воспроизводился исключительно в данной конкретной форме. Даже если мы помним, что подобный сумасбродный ритуал когда-то имел место, нет никаких причин делать из него культ. Следовательно, как бы глубоко вы ни были убеждены, что в прошлой жизни были Юлием Цезарем, нет никакой необходимости утверждать свою власть тем же способом, что и он, — то есть ставить на карту всю свою жизнь перед неким воображаемым Рубиконом. Любое состояние духа может символически выражаться бесчисленным множеством самых разнообразных действий в бесчисленных и самых разнообразных обстоятельствах. Вспоминаться должны только те события, которые непосредственно связаны с вашей личной склонностью отдавать предпочтение одним образам над другими [5].

Подлинные воспоминания почти всегда помогают вам понять самого себя. Предположим, например, что вы испытываете инстинктивное отвращение к какому-то определенному сорту вина. При всем старании вы не можете отыскать причину этой идиосинкразии. А теперь предположим, что, исследуя одно из своих прошлых воплощений, вы вспомнили, что умерли от яда, подсыпанного именно в такое вино. Таким образом, обжегшись на молоке, вы до сих пор дуете на воду. Можно было бы возразить, сославшись на Фрейда, что все это объяснение — не что иное, как фантазм, порожденный нашим либидо. Критика справедлива, но во многом теряет смысл при условии, что вы не подозревали о возможности такого объяснения до тех пор, пока на него не указала ваша Магическая Память. В этом-то и состоит сущность проверки: ваша память извещает вас о том, что не является логическим выводом из предпосылок, сформулированных в прошлом.

В качестве иллюстрации можно привести некоторые воспоминания МАСТЕРА ТЕРИОНА. Развивая некую цепь размышлений, он пришел к воспоминанию о том, что в одной из прошлых жизней был римлянином и звался Марием из Аквилеи [6]. Вероятность того, что: (а) этот способ самоанализа, результаты которого выражаются в символических образах и (б) обычная интроспекция, основанная на понятных самому человеку принципах, — имеют между собой нечто общее, весьма невелика. МАСТЕР ТЕРИОН непосредственно помнит различных людей, связанных с этим воплощением, и относящиеся к нему события; и эти люди и события сами по себе кажутся вполне реальными. Нет никаких особых причин, по которым именно они попали в сферу его внимания. В воспоминаниях они предстают как некие самостоятельные единицы, никак не соотносящиеся с нынешней жизнью МАСТЕРА ТЕРИОНА. Но дальнейшее изучение этой линии показало, что Работа Мария из Аквилеи не успела прийти к своему логическому результату, ибо сей романтический негодяй попросту до этого не дожил. Вправе ли мы предполагать, что существуют причины без следствий? Вся Вселенная в один голос отрицает такую возможность. И если именноте следствия, которые, по всей вероятности, должны вытекать из этих причин, проявились в жизни МАСТЕРА ТЕРИОНА, то несомненно, что самое простое и убедительное объяснение тому объяснение — признание тождества между двумя этими людьми. В конце концов, никто особенно не удивится, подметив, например, что амбиции Наполеона повлекли за собой уменьшение среднего роста французов. Нам известно, что всякая сила так или иначе должна реализовать свой потенциал; и те, кто осознал, что внешние события — не что иное, как проявления идей, направленных во внешний мир, без труда выявят соответствия между двумя этими классами явлений и признают их тождество.

Но утверждать объективную значимость подобных взаимосвязей апологету Магии не пристало! Цепляться за веру в то, что Марий из Аквилеи существовал на самом деле, было бы наивно. Вопрос его существования волнует нас ничуть не больше, чем математика — вопрос о том, вытекает ли «реальное существование» 22-мерного пространства из возможности работать с символом «x22». Был ли в свое время МАСТЕР ТЕРИОН Марием из Аквилеи; существовал ли такой человек «на самом деле»; наконец, «реальна» ли вообще сама Вселенная или это просто кошмарный сон, порожденный лишним глотком грога, — за ответы на все эти вопросы МАСТЕР ТЕРИОН не дал бы и клочка вчерашней газеты. Его воспоминания о Марии из Аквилеи, о приключениях этого Мария в Риме и в Черном Лесу не значат ровным счетом ничего — ни для него самого, ни для всех остальных. Значение имеет только одно: он нашел символическую форму — неважно, истинную или ложную, — которая в определенный момент помогла ему выбрать для себя самое выгодное направление действий. «Quantum nobis prodest hec fabula Christi!» [7] Басни Эзопа «лживы», но это ничуть не умаляет их ценности для человечества.

То, что мы сводим Магическую Память к средству облечения внутренней мудрости в конкретную внешнюю форму, вовсе не означает, что мы должны относиться к ней скептически. Скепсис здесь уместен разве что в самых крайних случаях. Ведь самый сильный аргумент в пользу любой научной гипотезы — подтверждение ее предсказаний экспериментальными данными. Все объективное при необходимости всегда можно выразить в субъективных символах. И дискутировать на эту тему, в конечном счете, просто бессмысленно. Как бы мы ни интерпретировали опытные данные, относительная их истинность всегда определяется их внутренней согласованностью. Следовательно, мы можем утверждать, что всякое магическое воспоминание подлинно, если оно позволяет нам найти объяснение внешним или внутренним обстоятельствам нашей жизни. В этом мире, полном загадок, мы должны только приветствовать все, что проливает свет на Вселенную, все, что помогает нам познать самих себя.

Чем дальше в прошлое мы отступаем в своих воспоминаниях, тем больше накапливается свидетельств в пользу их достоверности. Каждая прошлая инкарнация, которую мы смогли вспомнить, непременно расширяет наши представления о самих себе в настоящем. Каждое новое сведение, пополняющее наш багаж знаний, непременно и с безошибочной точностью подсказывает нам решение некой загадки Сфинкса, стерегущего подступы к нашей неведомой родине, нашим Фивам. Та сложная ситуация, в которой находится каждый из нас, состоит из множества элементов, и ни один из этих элементов не возникает из пустоты. Первый закон Ньютона работает на всех планах мышления. Теория эволюции многолика. И наша предрасположенность, допустим, к подагре, и форма наших ушей, имеют свои причины, и причины эти скрываются в прошлом. Символы могут меняться, но факты остаются неизменными. Все сущее так или иначе проистекает из неких событий прошлого. Если хотите, можете считать, что воспоминания о наших прошлых воплощениях — всего лишь сновидения и грезы; но ведь и сновидения определяются реальностью не в меньшей степени, чем события нашей жизни наяву. Чтобы постичь истину, необходимо сделать правильный перевод с языка символов. Последний пункт Клятвы Мастера Храма гласит: «Клянусь, что буду толковать каждое явление как особое обращение Бога к моей душе». И, в конечном счете, Магическая Память — не что иное как способ (и притом, как показывает опыт, один из важнейших способов) исполнить этот обет.

Примечания


[1]. По-видимому, показательно то, что ему никогда не удавалось самостоятельно припомнить имя той женщины, хотя он и знал его с 1898 года. — Примеч. А. Кроули.

[2]. Эдвард Келли (1555—1595) — английский алхимик, маг и медиум-визионер; в сотрудничестве с Джоном Ди — один из создателей енохианской системы магии. Посетил Краков в 1585 году. Яков I в то время был королем Шотландии, а на английский престол взошел лишь в 1603 году. — Примеч. перев.

[3]. Мф. 16:4. — Примеч. перев.

[4]. Уолтер Рэли (1552 или 1554 — 1618) — английский придворный, государственный деятель, адмирал и поэт, фаворит Елизаветы I. Согласно легенде, однажды, когда в его присутствии королева должна была перейти через лужу, Рэли бросил перед нею в грязь свой дорогой плащ, чтобы Елизавета не запачкала ног. — Примеч. перев.

[5]. Исключение составляют лишь особо причудливые обстоятельства, которым удается завязать узелок на носовом платке вашей памяти. — Примеч. А. Кроули.

[6]. Аквилея — крупный древний город в Северной Италии, неподалеку от Триестского залива, основанный римлянами в 183—181 гг. до н.э. — Примеч. перев.

[7]. «Как нам помогает эта басня о Христе!» (лат.). Слова, которые легенда приписывает папе римскому Льву X. — Примеч. перев.


Перевод (с) Анна Блейз, 2008.
Tags: Кроули
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments