annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

Category:
  • Mood:

Ату XX, Эон - часть 4

Приложения к Ату XX

Из «Книги V» («Книги Царя») (продолжение)


Магу следует разработать для себя четкую и конкретную методику уничтожения «зла». Суть такой практики должна заключаться в том, чтобы приучить ум и тело справляться с вещами и явлениями, вызывающими страх, боль, отвращение, стыд и тому подобное.



Сначала он должен научиться терпеть их, затем — относиться к ним равнодушно, затем — анализировать их до тех пор, пока они не начнут доставлять удовольствие и служить наставлением, и, наконец, оценить их по достоинству как вещи в своем праве и оправданные проявления Истины. Достигнув этого этапа, маг должен отвергнуть те из них, которые действительно вредны для здоровья или неудобны. В выборе «зол» для подобной работы следует ограничиться лишь теми, которые не могут нанести непоправимый ущерб. К примеру, можно приучать себя нюхать асафетиду до тех пор, пока запах ее не начнет казаться приятным, но упражняться на мышьяке или синильной кислоте не следует. Или, к примеру, можно завести роман с уродливой старухой и поддерживать его до тех пор, пока не удастся различить в ней и полюбить ту звезду, которой она является по определению; но заставлять себя воровать для преодоления неприязни к обману было бы слишком опасно. Вообще не следует совершать поступков, по сути своей бесчестных; допустимо лишь спокойное осмысление их оправданности на абстрактных примерах.

Любовь — это добродетель; она становится сильнее, чище и самоотверженнее, когда мы направляем ее на объект, внушающий отвращение; но воровство — это порок, рождающийся из рабского представления о том, что ближний наш в чем-то превосходит нас самих. Оно достойно восхищения лишь как средство, развивающее определенные нравственные и умственные качества у примитивных личностей, предотвращающее атрофию таких способностей, как осторожность и бдительность, у нас самих, а также в целом прибавляющее интереса «человеческой трагедии».

Преступление, безумие, болезнь и все прочие подобные явления следует осмыслять без малейшего страха, отвращения или стыда. В противном случае мы не сможем ясно разглядеть и разумно истолковать их — а, следовательно, не сможем и победить, ни хитростью, ни силой. Анатомы и физиологи, на ощупь, в темноте, сражаясь со смертью, отвоевали у нее для человечества гигиену, хирургию, профилактику и прочее. Антропологи, археологи, физики и другие ученые, работая под страхом пыток, костра, позорного столба и остракизма, все же смогли разорвать паучью сеть суеверий и разбить чудовищный кумир Морали, этого кровожадного Молоха, на протяжении столетий пожиравшего человечество. И теперь каждый осколок этого копролита являет миру образы скотской похоти, безмозглой тупости, невежественного инстинкта или тайного страха, взлелеянного его варварским умом.

Но человек по-прежнему не вполне свободен. Он по-прежнему корчится под копытами обезумевших мулов, которых ночная кобыла кошмаров породила от дикого осла его собственных творческих сил, до сих пор еще не обузданных; и этих бесплодных призраков он называет «богами». Он по-прежнему трепещет в ужасе перед их загадкой; он боится их, он бежит от них, он не смеет взглянуть в лицо этим фантомам. Да и сам развенчанный фетиш внушает страх: человек робеет при мысли о том, что нет больше на свете этого идола, которого он так привык превозносить в песнопениях и ублажать плотью своих первенцев. Люди возятся в кровавом месиве и рвут друг у друга из рук клочки растерзанного кумира, дабы обратить их в реликвии, перед которыми снова можно будет склониться, которым снова можно будет служить.

Итак, даже в наши дни на этой падали все еще копошится целая орда червей — братство, связанное слепой жаждой гнилья. Наука до сих пор опасается стереть с лица земли дом Риммона, хотя благоразумие Неемана с каждым годом сынам все нестерпимей для сынов ее [11]. Тайный совет царства Мансула [12] удалился на нескончаемое заседание и не смеет объявить о том, что должно последовать за деянием, которое он сам же и совершил, сокрушив мораль государя и обратив ее в шаткую груду обломков — всевозможных предрассудков, основанных на климатических, племенных и индивидуальных различиях и продолжающих разлагаться под влиянием коварного честолюбия, безумных страстей, невежественного высокомерия, суеверной истерии и страха, оскверняющего лживыми эпитафиями надгробие Истины, которую он убил своей рукой и закопал в черную землю Забвения.

Нравственная философия, психология, социология, антропология, психопатология, физиология и многие другие дети премудрости, коими она оправдана [13], отлично осознают, что так называемые законы этики — не что иное, как мешанина разнородных условностей, опирающихся в лучшем случае на обычаи, удобные в определенных обстоятельствах, а чаще — на хитрость или блажь самых крупных в стае, самых свирепых, безжалостных, коварных и кровожадных хищников, стремящихся лишь утвердить свою власть или потешить себя жестокой забавой. Найти хоть какое-нибудь основание, пусть даже ложное, для систематизации этических требований попросту невозможно. Однако же те самые люди, которые сокрушили Молоха и рассыпали его жалкие обломки по земле, теперь шепчутся между собой, бледнея и не дерзая даже произнести это вслух: «Когда Молох правил нами, все люди были связаны единым законом и оракулами приближенных к нему, которые знали об обмане, а потому не боялись, но были его жрецами и хранителями его тайны. Но как быть теперь? Разве обычный человек, пусть даже такой мудрый и сильный, каких еще не видел свет, способен заставить людей действовать в согласии друг с другом? Ведь теперь каждый молится своему кусочку Бога и убежден, что любой другой кусок — лишь бесполезный объедок, прах мечтаний, обезьяний помет, кость мертвой традиции… одним словом, все что угодно, только не Бог?»

Таким образом, наука начинает понимать, что Посвященные отнюдь не по глупости и не из своекорыстия ввели правило молчания, оберегающее философию от профанов. Но она все еще надеется со временем возместить ущерб, а между тем молится лишь о том, чтобы все шло по-старому — до тех пор, пока на упомянутом тайном совете не утвердят хоть какой-нибудь план действий.

Когда кто-нибудь неожиданно узнаёт сразу слишком много, это всегда влечет за собой роковые последствия. Если бы Ян Гус кудахтал поусерднее, его бы, глядишь, и не прирезали на Михайлов день, а сберегли как несушку. За последние пятьдесят лет мотыга анализа выполола все аксиомы под корень; но зато расплодились бездельники, которые довольствуются фигурной стрижкой наших воззрений и интеллектуальных инструментов. В результате невозможно высказать ни единого суждения, не оговорив все бесчисленные предпосылки и условия, на которых его следует понимать.

Однако это отступление, так сказать, засиделось у нас в гостях слишком долго; Мудрость пригласила его лишь затем, чтобы предостеречь Опрометчивость об опасности, которая грозит даже Искренности, Предприимчивости и Сообразительности, когда те не вносят свой вклад в Приспособленность-к-окружающей-среде.

Маг должен пользоваться своими силами осмотрительно; каждое свое действие он должен согласовывать не только с собственной Волей, но и с особенностями своего положения в данное время. Допустим, моя воля заключается в том, чтобы добраться до подножия скалы; но самый простой (а также самый быстрый, прямой, беспрепятственный и требующий наименьших усилий) способ достичь искомой высоты — просто подпрыгнуть. Попытайся я исполнить свою волю (или то, что я за нее принимал), я бы ее только нарушил, ибо истинная воля не имеет цели: ее сущность — в том, чтобы Двигаться. Схожим образом парабола подчинена единому закону, фиксирующему ее отношение к двум прямым в каждой точке; однако при этом она бесконечна и постоянно меняет направление. Посвященный, осознающий, Кто он такой, всегда может оценить свои действия, сверившись с детерминантами своей кривой, и рассчитать свое прошлое, будущее, положение и направление движения для любого данного момента времени; он даже может осмыслить себя как некую простую идею. Он может научиться измерять и параболы своих ближних, и эллипсы, пересекающие его путь, и гиперболы, укрывающие все пространство своими равновеликими крыльями. Рано или поздно он может даже преодолеть ограничения собственного закона и постичь нечто столь величественное, изумительное и противоречащее всякому здравому смыслу, как Конус! Последний останется для него совершенной загадкой, однако Посвященный будет осознавать, что является частью его сущности, принадлежит ему, подчиняется его порядку и, наконец, происходит из него, что он — плод от чресел этого великого и грозного Отца. Его собственная бесконечность стремится к нулю в сравнении с бесконечностью малейшей из частиц этого геометрического тела. Рядом с ней его почти что и нет вовсе. Триллионы, помноженные на триллионы триллионов таких, как он, не смогли бы даже пересечь рубеж ширины — идеи, о которой он и догадался-то лишь потому, что испытал на себе влияние некой таинственной силы. Но и сама идея ширины столь же ничтожна перед лицом Конуса. Первый проблеск постижения, несомненно, был очень далек от членораздельной мысли — скорее, то была какая-то отчаянная судорога, бесформенная и безумная. Но если Посвященный развивает свои мыслительные способности, то, чем больше он узнаёт об этой великой идее, тем яснее понимает, что она тождественна ему по природе — настолько, насколько между ними вообще возможно провести сравнение.

Таким образом, Истинная Воля одновременно и предопределена своими уравнениями, и свободна, поскольку эти уравнения — всего лишь ее имя собственное в полной записи. Чувство скованности проистекает из невозможности прочесть эту запись; а представление о том, что существует зло, ставящее человеку препоны, возникает тогда, когда он начинает учиться читать, читает с ошибками и упрямо твердит, что на самом деле не ошибается, а, напротив, делает успехи.

Мы знаем наверняка только одно. Абсолютное бытие, абсолютное движение, абсолютное направление, абсолютная одновременность, абсолютная истина и все подобные идеи не имеют (да и не могут иметь) ни малейшего реального смысла. Если человек в белой горячке упадет в Гудзон, он может вспомнить пословицу и начать цепляться за воображаемую соломинку. Такие слова, как «истина», — это те же соломинки. Они помогают скрывать путаницу в мыслях и отрицать бессилие разума. Этот абзац начинается со слов «мы знаем», однако в следующей же фразе «мы» торопимся опровергнуть самую возможность обладать каким-либо «знанием» или хотя бы просто дать определение этому термину. Что может быть очевиднее для нашего философа-параболы, чем утверждение, что подойти к нему можно с двух, и только с двух, сторон? По существу, это утверждение — итог всего накопленного им свода знаний; оно включает в себя его теоретическое самоопределение и подтверждается всем доступным ему опытом. Воспринимать впечатления он может лишь двумя способами: либо он настигает A, либо его настигает B. Однако в действительности он заблуждается, поскольку возможных подходов к нему — бесконечное множество. Сумма потенциальных возможностей того, что в любое данное мгновение человек способен полностью преобразиться, измеряется числом порядка Алеф-Ноль. И, быть может, все наше нынешнее ошеломление и смятение объясняются тем, что мы осознали существование некоего нового измерения мысли, но пока что считаем его «непостижимо бесконечным», «абсурдным», «аморальным» и т.д. — только потому, что мы еще не изучили его как следует и не поняли, что его законы тождественны нашим, хотя и распространены на новые категории. Открытие радиоактивности на какое-то время внесло хаос в химию и физику, но затем, и довольно скоро, повлекло за собой более полную и глубокую интерпретацию старых идей. Оно разрешило многие затруднения, примирило многие разногласия и — более того! Это открытие продемонстрировало, что субстанция Вселенной — это, попросту говоря, Свет и Жизнь, наделенные безграничной Свободой вкушать Любовь во всех многообразных сочетаниях своих частиц, порождающих атомы, которые сами по себе способны на еще более глубокое самопознание посредством дальнейшего группирования и образования все новых и новых соединений, каждому из которых присущи свои особые свойства и склонности и каждое из которых пролагает свой собственный путь через вселенную, в которой нет ничего невозможного. Это открытие явило миру вездесущность Хадита, тождественного Самому Себе, но реализующему Себя в разделении своего взаимодействия с Нут на отдельные эпизоды, где каждое проявление его энергии сочетается непосредственно с одним из проявлений Ее восприимчивости, и так, в непрерывном движении от сложного к сложному, блаженство порождает блаженство. Это открытие — не что иное, как голос самой Природы, пробудившейся на заре нового Эона, когда Айваз изрек Слово Закона Телемы.

Призывающий же часто пусть созерцает Бесформенный Огонь, с трепетом и душевным волнением; и если медитация продлится достаточно долго, он сможет разделить его на символы, ясные и постижимые уму, и услышать внятную речь этого Огня, постигнув гул его как сокровенный голос собственного сердца.

И Огонь этот явит очам призывающего собственный образ его в истинной его славе, и вложит в уши его Тайну истинного Имени его.

Таковы достоинства Магии Зверя 666 и законы ее надлежащего использования: в теории — дабы избавиться от склонности проводить различие между любыми двумя данными предметами, а на практике — дабы проникнуть сквозь завесы всякого святилища и устремиться в объятия всякого образа, ибо воистину каждый из них — сама Исида. Сокровеннейшее едино с Сокровеннейшим; но формы Единого не тождественны друг другу, и лишь по мере сближения подобие становится все точнее. Посему житель воздуха да не дерзает дышать водой. Но мастерство приходит с опытом: кто с усердием, отвагой и осторожностью предаст свою жизнь постижению всего того, что его объемлет, и восторжествует в этой борьбе, тот преумножится. «Слово Греха — Ограничение»; стремись же к Праведности, изучая Беззаконие и укрепляя силы свои, дабы его одолеть.

Примечания


[11]. Аллюзия на фрагмент из 4 Цар. 5:17—18: «И сказал Нееман: […] не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа; только вот в чем да простит Господь раба твоего: когда пойдет господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то, за мое поклонение в доме Риммона, да простит Господь раба твоего в случае сем». — Примеч. перев.

[12]. «Царство Мансула» — аллегория человеческого разума; восходит к книге английского писателя и проповедника Джона Баньяна (1628—1688) «Духовная война». — Примеч. перев.

[13]. Аллюзия на Мф. 11:19: «И оправдана премудрость детьми ее». — Примеч. перев.


© Перевод: Анна Блейз, 2007.
Tags: Старшие арканы Таро Тота
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments