annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

Category:
  • Mood:

"Кельтские мистерии": метод - 1

Итак, мы остановились на том, что Йейтс и его коллеги задались целью получить посвящения, соответствующие "четырем драгоценностям" Племен богини Дану. Чтобы понять, для чего это было необходимо, понадобится маленький экскурс в теорию магических орденов и посвящений, а также в историю ордена Золотой Зари. Я опишу, как это выглядит с моей точки зрения.

Для основания магического братства, как правило, требовалось, с одной стороны, так или иначе "укоренить" его в традиции, представить законным продолжателем некоей цепи посвященных, уходящей в глубь веков и ведущей к легендарному или мифологическому основателю, а с другой - вписать его в иерархию более широкого масштаба, охватывающую не только физический мир и людей, но и более тонкие планы и сущностей более высокого порядка. Большинство искателей оккультной или мистической мудрости не готовы были признать валидной даже самую эффективную магическую систему, если ее создатели не могли обоснованно претендовать на принадлежность к традиции и/или на прямой контакт с сущностями высших планов. В каком-то смысле здесь можно провести аналогию с обычной системой образования: человек, вступающий в магическое братство, желал гарантий того, что его будут обучать в соответствии с программой, правильность и действенность которой подтверждены опытом поколений и авторитетом некоего великого деятеля древности либо высшей духовной сущности; а также того, что, "переходя из класса в класс", т.е. поднимаясь по ступеням посвящения, он действительно будет получать "дипломы общепризнанного образца", т.е. обретать некие особые способности и права, признаваемые не только собратьями внутри ордена, но и вышеупомянутыми сущностями высших планов.

В целом, это вполне оправданное желание, но при таком подходе отчасти ускользает из виду тот факт, что на самом деле посвятительная церемония лишь утверждает те или иные реальные достижения соискателя и фиксирует их ритуальными методами (запечатлевая "в энергетическом поле соискателя" определенные образы или символы, как формулирует это Регарди) и что на практике чисто формальная принадлежность к той или иной ступени посвящения далеко не всегда означает, что посвященный действительно достиг всего, что считается необходимым для этой ступени. Не секрет, что можно успешно сдать экзамен и даже защитить диплом, на самом деле совершенно не разбираясь в предмете. И очевидно, что диплом, полученный таким путем, может впоследствии открыть перед человеком некоторые двери в жизни, но не превратит его в настоящего специалиста, - точно так же, как никакая формальная принадлежность к традиции не превратит строителя магической карьеры собственно в мага. Символ, "запечатленный в энергетическом поле", не тождествен подлинному освоению тех идей и сил, которые обозначаются этим символом. Иными словами, ритуальное посвящение не заменяет ни внутренней работы, ни работы по овладению техническими навыками. Оно может лишь облегчить переход с одной ступени развития на другую, в частности (хотя и не только!) помогая соискателю осознать и прочувствовать свершившийся факт этого перехода, убедиться в нем не только интеллектуально и эмоционально, но и на некоем более глубоком уровне психики, обеспечивающем эффективность магической работы. Принцип мистической "передачи" от учителя к ученику срабатывает здесь в полной мере лишь при условии, что учитель действительно обладает силой посвятителя, а ученик действительно готов к восприятию посвящения; и эффективность практики определяется в первую очередь отнюдь не титулами адепта и не "родословной" системы, в рамках которой он работает. И даже если рассматривать вопрос в терминах благ и преимуществ, которые, теоретически говоря, может дать принадлежность к традиционному эгрегору, то и здесь все далеко не так однозначно - хотя бы потому, что слишком многое зависит, во-первых, от степени "жесткости" конкретного эгрегора, а во-вторых, от индивидуальной совместимости между потенциалом личности его приверженца и теми направлениями движения и ограничительными рамками, которые заложены в структуру эгрегора; а также потому, что нетрудно представить себе ситуацию, в которой новорожденный эгрегор, возникший "в нужное время и в нужном месте", оказывается значительно мощнее старых и широко признанных (грубо говоря, любая традиция когда-то была молодой).

Эти рассуждения кажутся вполне тривиальными, но проблема в том, что (по крайней мере, в рассматриваемый период) для многих и многих сила убежденности, которую давал посвятительный ритуал, напрямую зависела именно от "родословной" системы. С одной стороны, человеку трудно было поверить в то, что система, не имеющая официального "свидетельства о рождении" от авторитетных родителей, может быть на что-то годна и представлять, скажем так, действующий эгрегор; а с другой - без доверия соискателя посвятительный ритуал по понятным причинам не работает. Так как далеко не каждое из новых магических братств располагало хартией от "материнской" организации или могло как-то иначе обосновать свое происхождение из авторитетного источника, то эта необходимость принадлежать традиции не только по духу, но и по букве нередко влекла за собой разного рода мистификации и недоразумения. В свое время основатели ордена Золотой Зари столкнулись с большими затруднениями именно из-за имплицитного требования формальной принадлежности к традиции. Церемониальная система ЗЗ была разработана на основе т.наз. "шифрованных рукописей" неизвестного происхождения, содержавших наброски ритуалов. По факту, как показывает история, ритуалы оказались весьма эффективными, а система в целом - исключительно плодотворной. Также несомненно, что система эта принадлежит к руслу западной магической традиции в целом, используя, развивая, обогащая, организуя и синтезируя традиционный инструментарий целого ряда более ранних магических систем. И, судя по всему, основатели ордена - прежде всего, Уэсткотт и Мазерс, - еще на самой ранней стадии видели заключенный в этих ритуалах огромный потенциал. Но одного этого потенциала было недостаточно для создания действующего магического ордена. Попросту говоря, для того чтобы найти последователей и укомплектовать новый орден, основатели ЗЗ вынуждены были представить систему посвящений, в общих чертах обрисованную в "шифрованных рукописях", не как самоценную методику магического развития, а как программу, переданную от некоего "материнского" ордена, базировавшегося в Германии и продолжавшего традиции розенкрейцеров. Документальные свидетельства (в большинстве своем косвенные, но весьма многочисленные) и заключения экспертов, собранные к настоящему времени, уже не оставляют сомнений, что "фрейлейн Шпренгель" - представительница этого "материнского" ордена, якобы авторизовавшая учреждение "филиала" ордена в Великобритании, - являлась вымышленным лицом и переписка с ней была от начала и до конца сфабрикована Уэсткоттом. Более того, чтобы получить возможность встать во главе ордена, его основатели изначально присвоили себе высокую степень 7=4 ("Свободный Адепт"), даже не располагая ритуалом посвящения в оную (высшим посвятительным ритуалом из разработанных на тот момент был ритуал степени Философа, 4=7, на три ступени ниже Свободного Адепта).

Все эти события относятся к 1886 году. Впоследствии, в 1900 году, подлог раскрылся (хотя и не был доказан со всей определенностью), что повлекло за собой раскол ордена: многим членам ЗЗ так и не удалось смириться с мыслью, что их система не освящена формальной передачей преемственности. Еще несколькими годами ранее Мазерс начал попытки полностью сосредоточить в своих руках власть над орденом, пойдя иным путем, а именно - ссылаясь на авторитет "Тайных Вождей", неких высших духовных сущностей, возглавляющих ЗЗ и использующих лично Мазерса как единственного посредника для создания и поддержания "зримой" (земной, представленной людьми) части ордена. Разумеется, Мазерс не был первооткрывателем этого способа "легализации" магических и мистических обществ; и в дальнейшем, особенно после раскола ордена, работать с "Тайными Вождями" и "Незримыми Учителями" с большим или меньшим успехом пытались и другие члены ЗЗ. Вопрос о том, насколько в принципе достоверны заявления о подобных контактах (и если достоверны, то что собой на самом деле представляют эти сущности и насколько ценны материалы, полученные таким путем) мы рассматривать не будем; скажу только, что, по моему мнению, каждый подобный случай заслуживает отдельного изучения. Нам же важно то, что все подобные явления роднит между собой вера в существование незримой иерархии посвященных высшего плана, трудящихся на благо эволюции всего живого вообще и человечества в частности. (Эта концепция восходила к идеям немецкого христианского мистика Карла фон Эккартсхаузена, изложенным в работе "Облако над святилищем" в конце XVIII в., а впоследствии подробнейшим образом развитым в учении Е.П. Блаватской и практике Теософского общества.)

Возвращаясь к работе Йейтса по созданию "кельтских мистерий", мы теперь можем достаточно четко сформулировать, чем именно она отличалась от преобладавших в то время методов основания магических братств и получения необходимой информации для их деятельности.

Во-первых, Йейтс и коллеги не претендовали на преемственность от каких бы то ни было "древних кельтских орденов". Уже и без них более полувека благополучно существовал "Объединенный орден друидов", созданный по образцу масонских лож и чисто формально эксплуатирующий кельтскую образность в рамках совершенно чуждого ей мифа ("учения Волхвов, Мага-Иисуса, Мерлина и Ангела Света и Знания"). Суть не в том, что Йейтс & Со. опасались конкурировать с этими солидными господами, а в том, что они попросту не ставили перед собой такой задачи - использовать сугубо внешнюю атрибутику кельтской традиции для выражения идей, недвусмысленно принадлежащих к традициям иного рода. Но, главное, они прекрасно отдавали себе отчет, что никакой "прямой линии преемственности" в этой области не существует, и, в отличие от некоторых своих современников, не видели смысла в мистификациях там, где дело, с их точки зрения, касалось серьезных духовных вопросов.

Во-вторых, они не делали попыток возродить те архаические обряды, которые в действительности составляли основу религиозной жизни древних ирландцев. Их интересовала не фактическая сторона жизни древних кельтов, а идеализированное прошлое, т.е., выражаясь несколько высокопарно (но достаточно точно), образы традиции, преломленные через призму поэтического восприятия и переплавленные в тигле воображения. В картине мира, которая сформировалась у Йейтса к тому времени, анимистические, поли- и пантеистические верования, восходящие к языческой древности, сочетались с представлениями и концепциями, характерными для европейского "искателя духовной истины" рубежа XIX-XX веков (включая и концепцию единства религий, и идею "возвращения к истокам", и все ту же веру в иерархию высших сущностей, трудящихся на благо всеобщей эволюции). Идеализированный герой ирландских сказаний был в его глазах не просто "благородным дикарем", а олицетворением жизни, несравненно более насыщенной, полной и яркой, нежели существование современного человека. В предисловии к книге Августы Грегори "Боги и смертные воины" (1904) Йейтс так описывает этот образ, обладавший для него исключительной значимостью: "...Финна и его воинов воображение рисует людьми исполинского роста; в каждом их движении — могучий размах, берущий начало не в тонком ручейке индивидуального побуждения, а словно всплывающий из сокрытых под ним бездонных пучин; это люди с открытым челом и спокойным взором, полным веры в добрую удачу, — удачу, которая убеждает их каждый день, вновь и вновь, что в них воплощена частица всемирной силы. Они и впрямь не столько отдельно взятые люди, сколько частицы природы, — как облака, что каждый миг встречают в новом обличье, или птица, приютившаяся в развилке ветвей, или как сами боги, когда-то принесшие им яблоки и орехи. Однако именно этим они и близки нам, ибо мы — стоит лишь пожелать — можем пересоздать их по собственному образу и подобию; и при мысли об этом лес становится еще прекраснее. <...> Они не аскеты — но духовидцы, с какими не сравнится ни один аскет. Их незримый мир — все тот же мир, что и вокруг них, только более совершенный и долговечный, а незримые духи — собственные их отражения в воде. <...> Боги <...> и впрямь мудрее и прекраснее смертных людей; но люди (если это люди великие) сильнее их, ибо люди — как могучий пенный прибой моря богов. Вспоминается один друид, на вопрос о том, кто сотворил мир, ответивший так: «Друиды». Воистину, все сущее было единым потоком жизни, струившимся повсюду и только принимавшим где одни свойства, где другие."

Кстати говоря, впоследствии, в трактате "Видение", Йейтс - представитель 17-й фазы, для которой 3-я фаза является Маской (т.е. "объектом желания или представлением о благе") - обосновал с экзистенциальной точки зрения свою очарованность подобными образами: "Под взором лирических поэтов, столь многие из которых принадлежат к сумасбродной фазе 17, человек 3-й фазы превращается в Образ, где простота соединяется с напряженностью: он словно идет среди желтеющей нивы или под гроздьями винограда. Этот Образ подарил Лэндору его пастухов и гамадриад, Моррису — его «Воды дивных островов», Шелли — его странствующих влюбленных и мудрецов, а Феокриту — все его стада и пастбища; и что еще, как не это, было на уме у Бембо, воскликнувшего: «Вот бы мне быть пастухом, чтобы каждый день взирать с высот на Урбино!»? В воображении антитетического ума смена времен года и телесное здоровье кажутся образами непреходящей страсти и физической красоты".

Таким образом, предназначение "кельтских мистерий" заключалось для Йейтса в том, чтобы настроиться на этот способ жизни, представленный в его мифопоэтической системе образами кельтской традиции и ирландской природы, - способ жизни, более полнокровной, пребывающей в истинной гармонии с природными ритмами, изначально насыщенной "истинным смыслом" и свободной от мучительной и бесплодной рефлексии. По форме и методологии эти мистерии должны были напоминать церемониальную структуру ЗЗ, которая не без оснований представлялась Йейтсу почти что универсальным "сосудом" для любого содержания. Содержание же для них следовало искать посредством обращения к архетипам, олицетворявшим для Йейтса эту подлинно гармоничную жизнь, - не к абстрактным "Тайным Вождям" и "Незримым Учителям человечества", а к конкретным сущностям, которые отражаются в явлениях природы и чертах ландшафта, живут в древних сагах и в поверьях современных крестьян, являются в видениях поэтам и, подобно Ахтге из рассказа "Рыжий Ханрахан", дожидаются пробуждения, дабы обновить ирландскую землю и ее народ. По сути говоря, создание кельтских мистерий и "Замка Героев", о котором грезили Йейтс и Мод Гонн, были мечтой о земном рае, где "лев возляжет рядом с агнцем": где субъективное, личностное начало, которое Йейтс много лет спустя назовет "антитетическим", соединится, не растворяясь, с общенародным, природным и сверхприродным, со всем тем, что впоследствии получит название "первичного". Еще в 1904 году в том же предисловии к "Богам и смертным воинам" он писал: "Лунному началу соответствуют все мысли и чувства, порожденные общиной, простым людом, неведомо кем, а солнечному — все, что исходят от высокоразвитого, царственно великолепного индивидуального ума. Самыми прекрасными мне кажутся те произведения искусства, в которых явлен брачный союз солнца и луны: жених и невеста здесь словно обмениваются кубками, полными золота и серебра, и сливаются в мистическом объятии". Спустя пятнадцать лет, в системе "Видения", символы Луны и Солнца поменяются местами (Луна превратится в символ субъективного начала, Солнце - объективного), но идея останется прежней, поскольку для всех представителей третьей лунной четверти (к которой принадлежит 17-я фаза), устремление к Маске подразумевает различение некой высшей одухотворяющей силы за природным и вещным миром, за царством стихий и сферой телесности либо (в зависимости от конкретной фазы), за инстинктивной и общинной жизнью; и не только различение, но и неутолимое по самой своей природе желание так или иначе "овладеть" этим сиянием духа, отраженным в образах "простых вещей" (не самих "простых вещах", но именно в их образах; в "простых вещах", воспринятых в свете того или иного идеала и нагруженных символическим смыслом). Почему так происходит, мы рассмотрим, когда/если дойдем до "Видения" вплотную, здесь же отметим лишь то, что именно по этой причине Йейтс счел нужным работать не с "Учителями" теософской или "розенкрейцерской" традиции, несмотря на свою несомненную принадлежность к последней, и не с условными "духами стихий", как было принято в ЗЗ, а напрямую и "лично" с архетипами древних ирландских божеств. Однако сам метод для этой работы был почерпнут из богатого инструментария Золотой Зари, а в чем конкретно он заключался, мы поговорим в продолжении. (Можно еще отметить для сравнения, что Флоренс Фарр - представительница 2-й четверти - в тот же период пыталась воссоздать египетские мистерии, работая вовсе не с архетипами древнеегипетских божеств, а с некой "египетской астральной формой", которую считала "Адептом", принадлежащим непосредственно к иерархии ордена Золотой Зари; и в рамках системы ЗЗ это воспринималось совершенно естественно, хотя на сторонний взгляд может показаться по меньшей мере странным.)
Tags: magical yeats, Видение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments