annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

  • Mood:

"легенда об Алистере Кроули", часть 2

Итак, до определенного момента отзывы на "Элевсинские мистерии" оставались честными и вполне добродушными. Но этот общий тон внезапно нарушила статья под названием «Удивительная секта», опубликованная 29 октября в газете «Лукинг Гласс» («Зеркало»). Значительную часть статьи составляло издевательское описание «Обряда Сатурна», резко контрастирующее с рассказом Кроули, приведенном в предыдущем посте.



Согласно репортеру из «Зеркала», на входе в зал его встретил

«...довольно неряшливого вида субъект с мечом в руке, облаченный в какую-то пародию на восточный наряд. Взглянув на наши билеты, он пропустил нас в тускло освещенный, душный от благовоний зал. Поперек зала стояли в несколько рядов низкие стулья; когда мы вошли, много мест уже было занято мужчинами и женщинами, по большей части в вечерних костюмах и платьях. <...>

В дальнем конце зала виднелся тяжелый занавес. Перед ним сидел сгорбившись и монотонно бил в тамтам задрапированный барабанщик.

Когда всех избранных впустили и заперли дверь, свет, и без того крайне тусклый, погас полностью, не считая мерцающего огонька на “алтаре”. Затем, некоторое время спустя, на сцене появилось еще несколько похожих на привидения фигур, и некто в красном плаще с капюшоном, поддерживаемый с обеих сторон двумя бритыми до синевы джентльменами в чем-то вроде турецких банных халатов, принялся декламировать какую-то тарабарщину, на которую его помощники время от времени отвечали столь же невнятными репликами.

Наш провожатый сообщил нам, что происходящее на сцене называется “Изгоняющим ритуалом пентаграммы”.

Затем появилось еще несколько человек из турецкой бани, и все вместе сплясали мавританский танец, обходя сцену по кругу. Затем джентльмен в красном плаще, опираясь на руки братьев Водолея и Козерога — вышеупомянутых бритых джентльменов, — воззвал к Небесной Матери; спустя немного времени на сцене объявилась дама незаурядной наружности, сообщившая остальным, что она и есть Небесная Мать, и вопросившая, чем она может помочь им.

Те стали умолять ее призвать Мастера, чтобы выяснить у него, существует ли Бог или они вольны вести себя, как им вздумается. И вот Небесная Мать берет скрипку и начинает играть не без приятности; так продолжается добрых десять минут, в продолжение которых сцена снова погружена в полную тьму. Музыка сменяется грохотом: все присутствующие на сцене поднимают такой шум, от которого пробудились бы и Семеро спящих отроков. Света чуть прибавляется, и наконец из укрытия выходит еще один персонаж.

Он спрашивает, чего от него хотят, и остальные умоляют его ответить, существует ли Бог, — ибо, если Бога нет, то можно предаваться любым увеселениям, не опасаясь последствий. “Мастер” обещает уделить этому вопросу самое пристальное внимание и, озаренный вспышкой пламени из-под пола (для появления каковой всего-то и понадобилось, что откинуть ногой крышку люка), удаляется вместе с Небесной Матерью для “размышления”, на время которого вновь воцаряется тьма.
После долгой паузы он возвращается, отдергивает занавес на сцене и объявляет, что за ним пусто и что Бога нет. Ввиду этого он призывает своих приспешников делать, что им заблагорассудится, и брать от жизни все. “Бога нет, загробной жизни нет, нет ни наказания, ни награды. Прах мы, и в прах возвратимся”, — вот к чему сводится его учение, если выразить его в простых словах».

В принципе, эта статья могла бы сойти за юмористический, хотя и недобросовестный отчет о Мистериях. Но она превратилась в нечто куда более неприятное, ввиду того, что автор сопроводил е введением и заключением, полными злобных инсинуаций. Вводная часть была построена таким образом, чтобы у читателя сложилось впечатление, что репортер намеревается разоблачить некую сомнительную и грязную игру. Так, он не довольствуется простой покупкой входного билета — общедоступным, хотя и не самым дешевым способом попасть спектакль, открытый для публики, — а утверждает, будто бы ему пришлось прибегнуть «ко всевозможным маневрам», использовать «чужое имя» и войти в «большие хлопоты и расходы». Намекнув таким образом, что ему предстояло присутствовать при некоем тайном и, возможно, предосудительном действе, он получил возможность вложить непристойный подтекст даже в такие заурядные факты, как то, что «в большинстве своем они [т.е. зрители] приходили парами — мужчины рука об руку с женщинами» (как будто на другие спектакли все ходят исключительно по одиночке!). Средством для грязных намеков послужила даже сопровождавшая статью фотография Лейлы Уоддел, склонившейся над Кроули, — фотография совершенно невинная: автор заявлял, что снимок этот «был сделан исключительно для личного пользования и продан нам без ведома и согласия Кроули».

Однако самые худшие обвинения репортер «Зеркала» приберег для заключительных абзацев:

«Пусть же читатель <...>, ознакомившись с нашим простым и неприукрашенным отчетом, <...> сам ответит для себя на вопрос, не богохульственная ли это секта, участие в которой очевидным образом влечет за собой аморальные действия самого отвратительного характера. <...>

Вспомните учение, которое мы постарались обрисовать для вас в нескольких словах; вспомните, что зал надолго погружался в полную тьму; вспомните удушливый запах благовоний и танцы, необходимые якобы для достижения того, что Кроули именует “экстазом”, — а затем ответьте, прилично ли и допустимо ли молодым девушкам и замужним женщинам посещать подобные представления, скрывающие свое истинное лицо под маской нового религиозного культа.

Новая религия, нечего сказать! Да она стара как мир! Доктрину необузданной похоти и вседозволенности, основанную на гипотезе о том, что нет ни Бога, ни загробной жизни, проповедовали с незапамятных времен, и не только простые и бесхитростные гедонисты и фанатики, но и шарлатаны, озабоченные только тем, как бы потуже набить суму, убеждая других потакать своим низменным инстинктам».

Завершалась статья угрозой: «В ближайшем будущем у нас найдется, что еще рассказать об этом Кроули».

Обвинения, выдвинутые репортером «Зеркала» против «Элевсинских мистерий», были по большей части абсурдны, в чем можно удостовериться, обратившись как к текстам обрядов, так и к менее пристрастным отзывам прессы и личным свидетельствам очевидцев. В действительности Мистерии были абсолютно безобидны, «невинны настолько, что на любой из них я мог бы привести свою мать», — как писал Дж.Ф.Ч. Фуллер, посетивший все спектакли цикла вместе с супругой. Но эта безобидность «не могла защитить их от потоков нечистот, изрыгаемых прессой» .

По словам Кроули, редактор «Зеркала», де Уэнд Фентон, опубликовал эту статью главным образом в целях шантажа, угрожая «перейти к разоблачению моих личных проступков перед обществом». Кроули утверждал, что Фентон «позвонил одному нашему общему знакомому, выразил надежду, что я не обиделся, и предложил встретиться со мной за обедом и обсудить наши дела».

Итак, это был третий этап.

Раздраженный отказом Кроули от сотрудничества и обнаружив, сверх того, что на скандале можно неплохо нагреть руки, Фентон исполнил свою угрозу. На протяжении нескольких последующих недель он опубликовал три «разоблачительные» статьи: «Удивительная секта, №2» (12 ноября), «Кое-что еще об удивительной секте» (19 ноября) и «Удивительная секта, №3» (20 ноября). Кроме того, 5 ноября, 12 ноября и 3 декабря в «Зеркале» появились небольшие дополнительные заметки о Кроули. Многие другие «популярные» газеты поспешно подхватили и раздули сенсацию. Первым к травле присоединился «П.И.П.», опубликовавший 5 ноября статью под названием «Добро пожаловать на черную мессу». Нравственность ее автора особенно оскорбили «красотки» (Лейла Уоддел, Иона де Форест и другие) в составе труппы:

«В Обряде Сатурна, открывшем цикл, некая леди, обозначенная в программе титулом, воспроизвести который здесь нам не позволяет скромность, исполняла соло на скрипке . Кроме нее, фигурировали Ангел Смерти, Герой, Вестник, а также стройные юноши, старательно напускавшие на себя мистический вид, и красотки в причудливых одеяниях и с томным блеском в глазах. Безотказный рецепт — с драматической точки зрения! Эти девицы с томными взорами (нанятые через агентство Уилли Кларксона с Уордур-стрит) размахивали светильниками и декламировали стихи Алистера Кроули. Поэзия — пустяк, как говорил Омар, смотрите на красоток, — на что, собственно говоря, и сделал ставку дальновидный Алистер».

Как и в случае с первой статьей из «Зеркала», все, что могло бы сойти здесь за добродушное подшучивание, к концу заметки утонуло в грязных инсинуациях. Репортер «П.И.П.» опустился до завуалированных намеков на то, что Мистерии заслуживают самого пристального внимания полиции. Кроме того, нетрудно заметить, насколько далеко уже отходит это описание от подлинного содержания обряда.

Под влиянием всех этих статей начался четвертый этап кампании: к травле, начатой "Зеркалом", присоединилась популярная газета «Джон Буль», традиционно выступавшая в роли блюстительницы нравов. «Джон Буль» признался, что на «Обряде Сатурна» присутствовал и его корреспондент — на сей раз молодая женщина. Ее отчет под названием «Новый Смит-Пиготт среди нас?» (Фамилию Смит-Пиготт носил любвеобильный приходский священник, пострадавший от «разоблачений» в «Джоне Буле» несколько ранее) занял целую полосу в номере от 5 ноября.

Упомянув о «дикарских танцах, мелодраматических интерлюдиях, богохульствах и эротических намеках», репортер «Джона Буля» решила оживить интригу . Когда зал в очередной раз «погрузился в непроглядную тьму», сообщила она, «я почувствовала, как на шею мне легла чья-то рука, а к щеке прижались усы... кто-то поцеловал меня!» Из этого, естественным образом, делался вывод, что Мистерии служат рассадником разврата и вседозволенности.

При всей нелепости выдвинутых обвинений статья в «Джоне Буле» была очень показательной: большинство газет теперь отзывалось о Кроули именно в таком тоне.
Некоторая возможность поправить ситуацию представилась, когда «Байстендер» — авторитетный еженедельник, о котором даже «Зеркало» отзывалось как о «журнале высокого класса», — предложил Кроули колонку для публичного опровержения выдвинутых против него обвинений. Кроули с благодарностью принял предложение и предоставил две статьи, вышедшие 16 и 23 ноября соответственно. О содержании первой легко судить по ее названию: «О “богохульстве” в целом и “Элевсинских таинствах” в частности». Во второй статье — «Элевсинские таинства: происхождение и значение» —Кроули непосредственно описывал суть и содержание своих Мистерий, надеясь таким образом опровергнуть хотя бы наиболее нелепые из слухов, распространявшихся газетчиками.

Но эти статьи не оказали на общественное мнение ни малейшего влияния. Читателям было легче потратить несколько минут на скандальную заметку, будоражущую воображение, чем вчитываться в ее опровержение. Кроме того, «Байстендер» был рассчитан на другой круг читателей, нежели таблоиды, атаковавшие Кроули, и тираж ее был несопоставимо мал по сравнению с совокупной аудиторией газет, осуждавших Мистерии, — «Зеркала», «Джона Буля», «Джона и Мэри», «М.А.П.» и «П.И.П.».
По большому счету, напечатанные в «Байстендере» статьи Кроули только усугубили положение, поскольку публика уже была настроена против него и расценила эти публикации как бессовестную попытку самооправдания со стороны разоблаченного «пройдохи». По меньшей мере, именно так откликнулось на них «Зеркало», которое не только не оставило Кроули в покое, но и опубликовало 26 ноября самую оскорбительную из всей своей серии клеветнических статей. Расписав в ярких красках бракоразводный процесс Кроули и выдвинув против него ни с чем не сообразное обвинение в краже «драгоценностей у некой дамы, супруги одного английского офицера», репортер не ограничился даже этим и втянул в скандальную историю двоих друзей Кроули — Алана Беннета и Джорджа Сесила Джонса.

Под заголовком «С кем поведешься...» Алан Беннет, честный и достойный буддийский монах и основатель Британского общества буддистов, был объявлен «буддийским лжемонахом-мошенником». Кроме того, репортер намекнул на некие «чудовищные преступления против морали, о которых мы не можем упомянуть открыто», — якобы имевшие место, когда Кроули и Беннет жили в одной квартире. Прямого обвинения против Джонса автор статьи не выдвинул, но упомянул его имя в том же абзаце, ввиду чего складывалось впечатление, что и тот был соучастником.

Как впоследствии вспоминал Кроули, эти обвинения «вряд ли помешали бы Алану и дальше медитировать в своем монастыре на бренность бытия и воплощать в жизнь заветы Будды, однако Джонс находился в несколько ином положении» . И действительно, Джонс, обремененный женой и четырьмя детьми и зарабатывавший на жизнь коммерцией, был не в таком положении, чтобы смириться с подобными наветами. Некоторое время Джонс, Фуллер и другие активные деятели A.A. следили за набирающей обороты травлей с нешуточным беспокойством и уговоривали Кроули подать на «Зеркало» в суд за клевету, пока его — и, соответственно, их собственная — репутация не пострадала бесповоротно. Но Кроули упрямо отказывался от такого шага, утверждая, что «Зеркало» вот-вот обанкротится, а, значит, судебный процесс не принесет истцам ничего, кроме очередных нападок в прессе. Кроме того, несмотря на всю свою браваду в «Исповеди», Кроули наверняка отдавал себе отчет, что шанс на победу в суде у него ничтожно мал. С точки зрения традиционной морали его частная жизнь не выдерживала критики, и ожидать беспристрастности от суда, который лишь пятнадцатью годами ранее выставил к позорному столбу Оскара Уайльда, было бы по меньшей мере наивно.

Джонс, однако, придерживался иного мнения, и когда клевета обрушилась на него лично, тотчас возбудил иск по собственному почину. Сам он не знал за собой никаких «преступлений против нравственности» и, по всей вероятности, верил в справедливость британского суда — в чем ему пришлось жестоко разочароваться. Слушание состоялось только в апреле 1911 года и завершилось полным поражением, вследствие чего Джонсу пришлось оплатить судебные издержки. Как и следовало ожидать, «Зеркало» от начала и до конца построило свою защиту на разоблачении «пороков» Кроули. Дело о клевете быстро превратилось в судилище над Кроули, и вопрос о том, насколько справедливы заявления газетчиков в адрес Джонса, практически не рассматривался.

Таков был пятый этап всей этой истории - по сути, заключительный, так как после него ситуация изменилась необратимо.

В некоторых отношениях «процесс над “Зеркалом”» был довольно комичным. Не последнюю роль в этом сыграли показания С.Л. Макгрегора Мазерса, бывшего учителя, а ныне главного врага Кроули, выступившего свидетелем со стороны «Зеркала». Глубокая обида, с которой Мазерс поведал о том, что Кроули использует имя «Макгрегор» в качестве псевдонима, «а сам при этом не может даже сказать, от какой линии Макгрегоров он происходит», и намеки на то, что сам он, Мазерс, родился по меньшей мере триста лет назад, были встречены громким хохотом в зале. Даже председательствующий судья, Скраттон, не сдержался и отпустил остроту, заявив, что «этот процесс все больше и больше напоминает суд из “Алисы в Стране Чудес”».

Еще более абсурдными, чем сам процесс, оказались выводы присяжных: те постановили, с одной стороны, что Джонс и впрямь был опорочен безвинно, но с другой — что эта клевета не нанесла ему никакого ущерба. Но на этом веселье закончилось, потому что Кроули и Джонсу пришлось дорого заплатить за этот сумасбродный приговор.
Джонс пострадал и ввиду подмоченной репутации, и вследствие необходимости оплатить судебные издержки, однако Кроули понес еще более тяжелые потери: он лишился дружбы Фуллера и Джонса и обнаружил, что доверие к A.A. серьезно подорвано.

Джонс в частном порядке дал Кроули понять, что расценил его отказ от самостоятельного возбуждения иска как предательство, а Фуллер принял в этом вопросе сторону Джонса. Считается, что именно в этом состояла причина их разрыва с Кроули, но в действительности не исключено, что это был лишь повод: возможно, они просто почувствовали, что сотрудничество с ним слишком опасно для репутации. С учетом того, что суд заклеймил Кроули как «богомерзкую и гнусную личность», Фуллер и Джонс вполне естественно предпочли прекратить с ним всякие отношения, чем рисковать и впредь своей карьерой.

Подводя итоги, нетрудно заметить, что кампания, начавшаяся с нападок на Элевсинские мистерии, довольно быстро превратилась в личную травлю, объектом которой стал автор (и, замечу в скобках, меня поразило, насколько эта травля похожа по форме, по характеру своего развития и по качеству "аргументации" на ту, которой подвергались в свое время, к примеру, "антисоветские писатели"). Более того, клеветническая кампания «Зеркала» заложила основы для новых, еще более серьезных атак на Кроули, развернутых впоследствии «популярной прессой».

Вопрос о том, что представляют собой сами Мистерии, при этом естественным образом отошел на задний план. И это обидно, так как, судя по немногим дошедшим до нас объективным свидетельствам, постановки в «Кэкстон-холле» в действительности были чрезвычайно впечатляющими и эффектными. Гвендолин Оттер, «последняя хозяйка салонов в Челси», описывала их своему другу Джеймсу Лейверу как «весьма красивые», и даже наиболее враждебно настроенные критики скрепя сердце отдавали им должное.

(с) Анна Блейз, 2008
Tags: Элевсинские мистерии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments