annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

Categories:
  • Mood:

Даймоны

По заявкам группы товарищей и КО я попытаюсь начать рассказывать, что представляют собой Даймоны в понимании Йейтса. Сначала несколько общих моментов.

Во-первых, в группу, читающую посты по "Видению" добавлены без предупреждения несколько новых жж-юзеров, так что если вы внезапно увидите этот пост у себя в ленте и
а) сочтете, что вам это не нужно, - отпишитесь, и я вас исключу из группы,
или
б) не понимаете, о чем это я вообще, - прочитайте предыдущие посты по тэгу "Видение" (в хронологическом порядке), после чего см. пункт а) :)



Во-вторых, прежде чем читать про Даймонов, в любом случает стоит перечитать посты о Четырех Способностях
http://annablaze.livejournal.com/38338.html
http://annablaze.livejournal.com/171125.html

В-третьих, прежде чем приступить к последовательному разбору концепции, скажу коротко о своем личном понимании как оно сложилось на данный момент.
Учитывайте, что личное понимание Даймона в значительной мере "фазозависимо", т.е. те образы и формулировки, которые удобны мне, вовсе не обязательно окажутся удобны каждому. Как это выглядит с моей колокольни (и с небольшой примесью удобной мне телемической терминологии): Даймон - противоположность и дополнение человека, которое ставит перед человеком "труднейшую" из всех осуществимых для этого человека задач, то есть задачу, требующую от человека максимального раскрытия его личного потенциала. Пока (и/или в меру того, насколько) человек не осознаёт, что эта "труднейшая" задача есть путь к исполнению его Истинной Воли, человек и Даймон остаются врагами; когда (и/или в меру того, насколько) человек осознает вышесказанное, отношения с Даймоном принимают форму взаимного страстного притяжения.
Это не столько исчерпывающее определение Даймона как сущности, сколько описание одной из основных его функций применительно к человеку.

Далее следуют не вполне упорядоченные, но, надеюсь, достаточно внятные заметки о понятии Даймона. У этого поста будет одно или несколько продолжений; есть опасения, что к некоторым моментам нам придется возвращаться вплоть до полного опупения для более глубокого разбора. Итак.

Вся система «Видения» строится на игре противоположностей, и самая загадочная и во многом иррациональная из присутствующих в ней оппозиций — это взаимоотношения человека и Даймона. Изучение их потребовало от Йейтса и Джорджи обращения к глубоко личным, подчас даже интимным темам, не нашедшим отражения в материалах, опубликованных при жизни создателей системы; и по самой природе своей эти отношения столь непредсказуемы и сопряжены со столь глубокими потрясениями для личности, что самым подходящим символом для них была сочтена молния.

Вне взаимоотношений человека с Даймоном система «Видения» могла бы показаться чем-то вроде неодушевленного механизма, собранным из геометрических конструкций, зеркал и противовесов. Но суть Даймона невозможно исчерпывающим образом описать при помощи механистических законов. Даймон — не абстрактный принцип и не пассивное дополнение человека, а такая же полноценная сущность, как сам человек. Будучи во всем противоположен человеку, олицетворяя все, что на этого человека непохоже до крайней степени, он при этом выступает как активное действующее лицо, в значительной мере управляющее ходом жизни человека. И одна из задач Даймона — заставить человека осознать эту противоположность, эту предельную несхожесть. Поэтому он проводит человека через ряд кризисов, или потрясений, постепенно приближающих его к этому осознанию.

Для Йейтса взаимоотношения между Даймоном и человеком достаточно точно описывались афоризмом Гераклита, который он часто цитировал в своих работах: «Бессмертные — смертны, смертные — бессмертны; смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают». В одном из писем, написанных на последнем году жизни, Йейтс подытожил свое миропонимание в следующих словах: «Для меня суть любой вещи — конфликт двух состояний сознания, сущностей или личностей, которые умирают жизнью друг друга, живут смертью друг друга».

Упрощенным отражением экзистенциального конфликта между человеком и Даймоном в самом человеке служит взаимодействие двух «способностей», или составляющих воплощенной личности, — Воли и Маски. (Напомним, что термин «Воля» в системе «Видения» означает человеческое «я» как субъект волеизъявления, желания и личного выбора во всех ситуациях, а Маска — как объект желания, представление о благе или «образ того, чем мы желаем стать, или того, что внушает нам благоговение».) Но конфликт Воли и Маски не выходит за рамки субъективного, поскольку Маска складывается из архетипических элементов человеческого воображения (хотя формирует ее в человеке не кто иной, как Даймон). Конфликт же целого человека и Даймона может быть истолкован как объективный хотя бы отчасти, поскольку Даймон — условно самостоятельная сущность.

Первоначально Йейтс представлял Даймона как «анти-личность» (anti-self) человека, порожденную Мировой Душой и возникшую как противовес данной человеческой душе, для компенсации ее индивидуальных свойств и сохранения равновесия во вселенной. Концепция анти-личности как отдельной и внешней по отношению к человеку сущности начала складываться у Йейтса под влияниям спиритических бесед с неким духом, который назвался именем «Лев Африканский» и общение с которым продолжалось на протяжении многих лет с 1909 года.

В тот период Йейтс полагал, что анти-личность может представлять собой дух другого, ранее умершего человека. В эссе «Per Amica Silentia Lunae» («Под защитой луны молчаливой», 1918), содержащем в зачаточном виде многие идеи, впоследствии развитые в «Видении», он впервые называет эту анти-личность «Даймоном». Примем к сведению, что в «Per Amica…» концепция Даймона еще развита не в полной мере, но уже включает в себя представление о Даймоне как «самостоятельной» сущности. Йейтс, в частности, пишет: «…как заповеди Плутарха, так и практический опыт старух из Сохо, потчующих служанок своими колдовскими штучками по шиллингу за визит, сойдутся на том, что человек необыкновенный может заполучить в Даймоны дух какого-нибудь прославленного мертвеца; но теперь я могу добавить к этому еще одну мысль: Даймон приходит не как подобное к подобному, а в поисках своей противоположности, ибо человек и Даймон утоляют сердечный голод друг друга. Поскольку дух прост, человек разнороден и неупорядочен, но они сплетаются воедино, когда человек находит для себя маску, очертания которой позволяют выразить то, чего человеку больше всего не хватает и чего он — именно и только по этой причине — может бояться больше всего на свете».

В том же эссе Йейтс утверждает, что «Даймон притягивается к тому человеку (или, в случае, если он носит более общий характер, — к тому народу), от которого он больше всего отличается, и лепит антитетическую грезу человека по своему образу и подобию». Иными словами, Даймон формирует Маску, которая таким образом оказывается не только и не столько конечной целью устремлений человека, сколько средством коммуникации с «антиличностью» — как в стихотворении 1919 года «Ego Dominus Tuus» : «…Через образ // Зову я то, что супротивно мне, // Чего я избегал, чего не видел». Даймон же, со своей стороны, стремится к человеку, чтобы обрести в нем свое дополнение.

В ходе работы над «Видением» Йейтс отказался от мысли, что Даймоны — это духи умерших. В 1924 году он добавил к «Per Amica…» примечание, в котором призывал отличать «постоянного Даймона от временного», однако затем отбросил и эту концепцию — не в последнюю очередь потому, что в автоматическом письме (АП) четко утверждалось, что Даймон не выбирает человека по своей воле, а привязан к нему на протяжении всей череды перевоплощений: «Даймон и человек — две сущности, взаимосвязанные на 12 циклов, но когда-то бывшие отдельными. Сведены вместе из-за того, что был причинен и претерплен некий вред». В этой записи из АП содержится намек на некое преступление и чувство вины, связывающее человека и Даймона; в «Видении» эта мысль не развивается, но она перекликается с темами любви и предательства, затронутыми в «Per Amica…»: «Даймон — это наша судьба. Если представить себе жизнь как борьбу с Даймоном, который постоянно ставит перед нами труднейшую из всех задач, какие еще нельзя признать совершенно невыполнимыми, то становится понятно, почему человек — заклятый враг своей судьбы и при этом не любит ничего, кроме своей судьбы. Персонажа одной англосаксонской поэмы называют “Алчущим рока” *, словно пытаясь обобщить в этом именовании весь его героизм. Я убежден, что Даймон предает и обманывает нас; он собственноручно сплел сети из звезд и забросил их, дабы нас уловить».

* Doom-eager, предложенный Эзрой Паундом английский перевод др.-англ. domgeorne, эпитета из древнеанглийской поэмы «Морестранник».

В ходе работы над «Видением» эти представления развивались и в итоге до некоторой степени изменились. В сентябре 1921 года в АП прозвучали упреки в «чересчур тесном отождествлении Даймона с анти-личностью» и в чрезмерных упрощениях, которые он допускал в трактовке этого понятия. Духи-наставники призывали Йейтса отказаться от ряда старых идей, но все же в итоговой концепции Даймона сохранились следы некоторых первоначальных представлений.

В версии трактата «Видение» 1925 года (т.наз. «Видение А») Йейтс частично раскрывает механизм воздействия Даймона на человеческую жизнь через две «темные» Способности — Маску и Тело Судьбы, а также говорит о различии функций Даймона в первичных и антитетических инкарнациях. Эта тема рассматривается в разделе под названием «Даймон, два пола, Единство Сущности, естественное и сверхъестественное единство».

В следующих постах я приведу перевод этого раздела с подробными комментариями и обсуждениями. Позднее, возможно, мы вернемся к эссе "Per Amica Silentia Lunae" для более подробного рассмотрения, а также - обязательно - разберем материалы о Даймоне из окончательной версии "Видения" ("Видение В", 1937). Попутно будут всплывать другие термины и темы, на которых мы будем останавливаться по мере необходимости.

* * *

Добавлю еще (в порядке сугубо личного осмысления и информации к размышлению), что я усматриваю любопытные параллели между концепциями Даймона и Священного Ангела-Хранителя как тот понимается в Телеме. В свете этого мне, в частности, очень интересна история долгой борьбы Алистера Кроули с Айвассом, которого он - помимо всего прочего - считал своим Ангелом. Например, в его работе "Равноденствие богов" мы находим такое признание по поводу "Книги Закона" - откровения, переданного Айвассом: "Я боролся с этой Книгой и пытался бежать от нее; я порочил ее и страдал за нее. Думал я о ней или нет, но она всегда оставалась моей Незримой Властительницей. И она победила меня; год за годом она вторгалась в мое существо все глубже и глубже. И вот я — пленник Венценосного и Победоносного Ребенка". И далее: "БРАТ PERDURABO, коему это откровение было явлено при многих чудесах и знамениях, Сам сомневался в нем. Он боролся с ним не один год. И лишь достигнув полного посвящения в конце 1909 года, Он понял, в каком совершенстве подходит для этой Работы . Он отступал от нее снова и снова; приняв ее на несколько часов или дней, откладывал вновь. Он даже пытался полностью обесценить ее, свести на нет все ее результаты. Но снова и снова недреманое око Стражей возвращало Его к этой Работе; и в тот самый миг, когда Он решил, что избавился от нее окончательно, стало понятно, что Он предался ей навеки и отныне не сможет свернуть с Пути ни волос".

Впрочем, пользуясь случаем, оговорю, что все возможные параллели между "Видением" и Телемой являются чисто гипотетическими. Это ни в коей мере не результат прямого взаимодействия двух систем; некоторые из них могут объясняться общностью источников (Золотая Заря, теософия, некоторые направления античной философии), некоторые - духом эпохи, некоторые - "объективными" результатами духовных практик, а некоторые, наверное, существуют только у меня в мозгу, - но все равно интересно :)

Tags: Видение, САХ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments