annablaze (annablaze) wrote,
annablaze
annablaze

Categories:
  • Mood:

Драуг и Грендель



Ходячие мертвецы: драуг и аптганг в древнескандинавской литературе
(окончание статьи)

Часть V. Параллели между скандинавским драугом и Гренделем из «Беовульфа»

Между поединком Беовульфа с Гренделем в Хеороте и схваткой Греттира с Гламом («Сага о Греттире») обнаруживаются явственные параллели. Аналогии прослеживаются не только на сюжетном плане, но и в описаниях двух чудовищ: «Важно отметить связь между Гренделем и трупом-демоном (аптгангом) Гламом» (Nicholas K. Kiessling, "Grendel: A New Aspect," Modern Philology, 65 (1968), p. 201). Гренделю присущи многие отличительные черты «ходячих мертвецов».
Нора Чедвик в своем анализе эпитетов, использованных в «Беовульфе» для описания Гренделя, указывает, что англосаксонские глоссарии соотносят эти эпитеты с латинскими словами, «ассоциирующимися с подземным миром, некромантией и вредоносным влиянием духов умерших» (Chadwick, "The Monsters and Beowulf," p. 175). Подобно драугу, «раздувшемуся до размеров вола», Грендель «огромней любого мужа» (1353) и, обладая соответственной силой, может унести в свое логово пятнадцать человек за раз: «Затем он убил в постелях спящих родичей Хродгара — пятнадцать датских мужей, и сожрал их, а еще пятнадцать унес с собою» (1580-1583).
По-видимому, Грендель, как и драуги, способен превращаться в животных. Грендель вполне однозначно определяется как человек словами guma (973, 1682), haeleða (2072), rinc (720) и wer (105), но при этом обладает и характеристиками чудовища. Рука, которую отрывает ему Беовульф во время поединка в Хеороте, выглядит как звериная лапа с когтями, острыми, как сталь (984-987). Это вызывает ассоциации с кошачьим обличьем, которое принял в битве с Хромундом драуг Траин («Сага о Хромунде Грипссоне»).
Кроме того, Гренделю, как и драугам, присущи вампирские наклонности. Опираясь на данные древнеанглийских глоссариев, Кисслинг связывает слово maere (103, 762), используемое для описания Гренделя, с латинским lamia — «ламия, ведьма-кровопийца» (Kiessling, "Grendel: A New Aspect," pp. 195-196). И Грендель действительно пьет человеческую кровь («кровь живую впивало, глотая теплое мясо»).
Логово Гренделя соотносится с курганом драуга. Обиталища мертвых, по распространенным представлениям, находились под камнями и скалами, — и пещера Гренделя также расположена под «серыми утесами» (harne stan, букв. «серый камень», 1415). Выражение under harne stan встречается в «Беовульфе» еще трижды и все три раза — в связи с описанием логова дракона (887, 2553, 2744). В древнеанглийской литературе существует устойчивая ассоциация между драконами и курганами: «Для англосаксонских поэтов само собой разумелось, что могильный курган с сокровищами — это “драконий холм”» (Ellis-Davidson, "The Hill of the Dragon," p. 178). Пещера дракона в «Беовульфе» не однажды прямо называется «курганом» (beorh); когда Беовульф велит Виглафу спуститься и поискать драконьи сокровища «под серыми скалами» (under harne stan, 2744), молодой воин повинуется и выносит золото «из-под крыши кургана» (under beorges hrof, 2755). Таким образом, выражение under harne stan служит кеннингом кургана, условным обозначением потустороннего мира и обиталища мертвеца.
И само болото, в котором обитает Грендаль, ассоциируется с жилищем покойника: «Там каждую ночь видят ужасное чудо: огонь над водою» (1365—1366). Болотные воды светятся зловещим огнем, напоминающим огни, что якобы светятся над могильными курганами. Воды этого болота и образовавший его «подземный поток» (1359, 2128) напоминают также о холме дракона: «…курган возвысился, свеженасыпанный, близ моря на мысе» (2411—2412) и «…увидел в скалах жерло, откуда поток изливался» (2545-2546). Курганы многих скандинавских драугов, подобно этому кургану из «Беовульфа», возвышаются на мысу над морем. Таким образом, и болото Гренделя приобретает дополнительную ассоциацию с обиталищем мертвеца.
Местность вокруг болота напоминает лощину-hvammr — обычное местообитание аптгангов. Болото окружено горами и заключено в узкое ущелье, куда редко проникают солнечные лучи:

и где их жилище —
люди не знают;
по волчьим скалам,
по обветренным кручам,
в тумане болотном
их путь неведом,
и там, где стремнина
гремит в утесах,
поток подземный,
и там, где, излившись,
он топь образует
на низких землях (1357—1360)

И далее:

Дальше направились
высокородные
к скалам гранитным,
к теснинам темным,
где меж утесов
стези кремнистые
шли над ущельем,
кишащим нечистью (1408—1411)

Этот ландшафт, как и лощина-hvammr, представляет собой пограничную местность, а Грендель именуется mearcstapa — «блуждающий у границ» (103).
Спустившись под воду, Беовульф попадает в niðsele — «вражеский зал» (1513), где обитает мать Гренделя. Подобно кургану, это жилище напоминает пиршественный зал — или, точнее, его противоположность. «Антизалы такого рода приобретают поэтический резонанс благодаря ассоциациям с могилой» (Hume, "The Concept of the Hall in Old English Poetry," p. 68). Niðsele освещен «светом огня»; в нем хранятся «доспехи» и «меч победный» (1557) — воистину ценные сокровища с точки зрения воина. Но завладеть этим богатством нелегко: ведь его охраняет мать Гренделя, вооруженная «свирепыми когтями» (1542), как ее сын или как ketta, встречавшаяся в скандинавских курганах.
Нападать на людей Гренделя побуждает то же чувство, которое движет драугами, — зависть к живым. Гренделю заказан путь в Хеорот, в этот «круг света и покоя, за пределами которого — только тьма, лишения и опасности» (Hume, "The Concept of the Hall in Old English Poetry," p. 11).

Тут разъярился
дух богомерзкий,
житель потемков,
который вседневно
слышал застольные
клики в чертогах:
там арфа пела
и голос ясный
песносказителя (86—90)

Этот отрывок, помещенный перед описанием первого нападения Гренделя, недвусмысленно объясняет слушателям мотивацию чудовища. Грендель лишен не только радости и уюта, царящих в зале Хродгара, но и не включен в социальную иерархию, традиционно закреплявшуюся раздачей даров, — не допущен к «трону кольцедарителя» (168).
Снедающая Гренделя жажда жизни находит выражение в его чудовищных пиршествах — пожирании дружинников Хродгара. Лишенный утех, которыми наслаждаются дружинники в зале, он в отместку лишает владыку его родичей, а тех — самой жизни. И убивает он точь-в-точь так же, как драуг из «Саги об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце Берсерков»:

тут же воина
из сонных выхватив,
разъяло ярое,
хрустя костями,
плоть и остов
и кровь живую
впивало, глотая
теплое мясо (742—745)

Само имя Гренделя этимологически связано со значениями «дробитель» или «разрушитель» и вполне уместно для драугов, которые нередко раздавливали своих жертв насмерть.
Как и драуги, Грендель — ночное чудовище, «полночная нечисть», «напасть ночная», «исчадие ночи». Подобно нежити из скандинавских саг, он «скользит в тенях» (703), —

дождавшись часа,
когда помрачится
закатное солнце
и с неба сумерки
призрачным облаком
сползут на землю (650—651)

Как и драуги, Грендель скрывается в тумане:

Из топей сутемных
по утесам туманным
Господом проклятый
шел Грендель (710—711) —

и глаза его в зыбком лунном свете так же вспыхивают зловещим огнем:

во тьме полыхали
глаза, как факелы (726—727)

Явившись в Хеорот в последний раз перед смертью от руки Беовульфа, Грендель объявляет о себе одним ударом в дверь, — так же, как в скандинавских сагах поступают драуги, пытающиеся проникнуть в дом:

Едва он коснулся
рукой когтелапой
затворов кованых —
упали двери,
ворвался пагубный
в устье дома (721—724)

Этот эпизод и разрушения, которые Грендель учиняет в зале во время поединка с Беовульфом, напоминает нападения драугов на скандинавские дома:

грохот в доме;
на редкость крепок,
на диво прочен
был зал для трапез,
не развалившийся
во время боя (770—773)

Наконец, победить Гренделя можно лишь теми же способами, что и драуга. Беовульф чувствует, что от железных мечей проку не будет, пока он не поборет чудовище голыми руками (677—683, 798—805, 987—990). Когда противники сходятся в поединке, выясняется, что они почти равны друг другу по силе. Беовульф ранит врага, но добить его не удается: Грендель спасается бегством (967—970). Но в конечном счете одной медвежьей хватки Беовульфа недостаточно, чтобы избавиться от Гренделя и его матери: поборов чудовищ, герой должен отрубить им головы:

далеко отпрянула
мертвая туша,
когда от тулова
отъяло лезвие
огромную голову (1588—1590)

Такая же участь постигла и мать Гренделя:

сплеча ударил
и снес ей голову, —
шею рассекши,
разбив хребтину,
пронзило лезвие
плоть зломерзостную (1565—1568)

В целом, Грендель как оборотень-великан, жилище которого обладает приметами потустороннего мира, который нападает на людей по ночам, подкрадываясь к ним в тумане, и которым движут жажда жизни и зависть к живым, весьма близок образу ходячего мертвеца, фигурирующему в скандинавских сагах. Впрочем, как «порождение той эпохи, в которую скандинавская традиция вступила во взаимодействие с южной, идущей от античности» (Kiessling, "Grendel: A New Aspect," p. 201), Грендель — образ более сложный: элементы древнегерманской культуры англосаксов соединились в нем с новыми христианскими веяниями.

Перевод с англ. А. Блейз.
Стихотворные фрагменты из «Беовульфа» приведены в пер. В. Тихомирова.
Источник, библиография и ссылки там: http://www.vikinganswerlady.com/ghosts.shtml

Tags: Беовульф, Мифы, Нежить
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments